Обозреватель Додолев объяснил механизм схем с фондом, как у Дапкунайте

Ингеборга Дапкунайте получила около 2 млн рублей «за услуги» от британского благотворительного фонда PACED

Фото: Михаил ФРОЛОВ.

По данным SHOT, Ингеборга Дапкунайте получила около 2 млн рублей «за услуги» от британского благотворительного фонда PACED. Общая выручка фонда – около 11 млн рублей, из которых 25,4 тыс. фунтов (примерно 2,8 млн рублей) ушли преподавателям. А сама она, как попечитель фонда, по уставу зарплату получать не может – но в уставе предусмотрена лазейка: попечителям разрешено отдельно платить за «оказанные фонду услуги». Она заключила такой договор и с начала года заработала около 2 млн рублей.

Это не тайная операция. Ингебора живет в Британии, имеет британское гражданство, фонд получает гранты из Великобритании + ЕС, курсы рассчитаны на русскоязычных жителей бывшего СССР, часть программ платная, часть бесплатная – но сертификат «не является официальным документом об образовании». Все в рамках закона. Все – в серой зоне морали.

А ее прежняя благотворительная биография – сопредседатель московского хосписа «Вера», 15 лет работы – придает этой «транснациональной филантропии» особый привкус. После 2022 года она закрыла все российские проекты, вышла из «Веры» и в Британии заново «посвятила себя благотворительности». Только теперь у благотворительности появился договор об услугах, фунты и пункт «попечитель может брать отдельно».

Ингеборга Дапкунайте сейчас живет в Лондоне

Фото: Борис КУДРЯВОВ.

Хаматова: тот же сценарий, другая сцена

У Чулпан Хаматовой почти тот же шаблон: уехать из России, создать на Западе «культурную/гуманитарную» платформу, использовать русскоязычную аудиторию как ресурс, построить бренд на «свободе» и «заботе», предстать моральным авторитетом – и финансироваться через международные гранты и донаты.

Разница в том, что Хаматова лучше умеет прятаться за «искусством». Её фонд называется не «хоспис», а «культура»; она не подписывает «договор об услугах», она «курирует», «резиденции», «творчество». Но базовая логика та же: символический капитал «России» обменивается на твердую валюту «Запада». Русский язык – ее продукт. Нарратив жертвы – ее маркетинг. Международное признание – её прибыль.

Чулпан Хаматова умеет прятаться за «искусством»

Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН.

Почему это работает

Несколько структурных причин:

Первая: вакуум надзора за благотворительностью. Особенно трансграничной. Британская Комиссия по благотворительности следит за регистрацией и годовыми отчётами, но не копается в том, «разумна» ли «плата попечителю за услуги». Аудит грантов ЕС проверяет, соответствует ли поток денег «общественно полезной цели», а не то, «сколько попечитель заплатил сам себе».

Вторая: «потребность в идентичности» у русскоязычной аудитории. Русскоязычные в бывших советских странах, особенно те, кто оказался в подвешенном состоянии и нуждается в «культурной принадлежности», готовы платить за благотворительность «от своих». Курсы Дапкунайте или мероприятия Хаматовой продают не только услугу – они продают иллюзию «я все еще забочусь о вас».

Третья: надбавка за «нарратив преследования». Уехавшие из России артисты на Западе получают готовую рамку: они вынужденные, смелые, достойные поддержки. Эта рамка сама по себе – самый ценный актив. Она облегчает получение грантов, делает аудиторию лояльной, а критику – неудобной. Ведь попробуй усомниться в благотворительности «жертвы».

Как бы кода

Речь не о том, чтобы отрицать всю зарубежную благотворительность. Кто-то действительно делает дело. Но когда попечитель фонда одновременно является единственным поставщиком услуг, когда конечный бенефициар «пожертвования» – друг бывшего мужа донатора, когда сертификат «бесплатного курса» «не имеет юридической силы» – эта система уже не помогает кому-то. Она помогает себе.

Дапкунайте говорит: «Я даже не могу официально приехать в Россию, потому что мне нужна виза». Звучит так, будто ее вынудили уехать. Но она продала московскую квартиру за 100 млн рублей, закрыла все российские проекты, получила британский паспорт. Она не не может вернуться. Она не нуждается в возвращении.

А благотворительность – лишь одна из причин, по которым ей не нужно возвращаться.