Упрямо живой Угледар: истории последних жителей шахтерского городкафото

Угледар, в котором осталось 20 человек, продолжает жить

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

«ЕСЛИ ДРОН НАЗНАЧИЛ ТЕБЯ ЦЕЛЬЮ - ГОНИ»

Угледар был безопасной локацией еще пару несколько месяцев назад: его не только успешно освободили, но и продвинулись дальше. Сейчас в самом городе спокойно. По крайней мере, по мнению местных жителей. А вот по дороге возможны риски: на гражданские машины здесь периодически устраивают охоту ВСУ. Мои товарищи Катя и Глеб, которые везут сейчас сюда волонтерскую помощь — генераторы, бензин, воду — в прошлый раз чудом ушли от американского «Хорнета». Тот целенаправленно гнался за ними, но перелетел через их машину и врезался в стороне. Если тебя не сопровождает мобильная огневая группа, то все, что тебе остается, когда дрон назначил тебя целью — скорость выше 150 км/час. Камер на ограничение скорости здесь нет.

На дороге возле Угледара неспокойно

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

Всю дорогу детектор мигает красным, показывая ближе или дальше наличие FPV-дронов.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

Всю дорогу детектор мигает красным, показывая ближе или дальше наличие FPV-дронов. Нет, однако, смысла волноваться: совсем уж близко они не появляются. Связь пропадает примерно за Волновахой, за Никольским сильно портится дорога. Периодически на обочинах видны сгоревшие машины. Солнце контуром подсвечивает купола Никольского монастыря и видно, что они все в пробоинах. Особенно жизнеутверждающей на фоне этого выглядят от руки намалеванные вывески с указанием «МАГАЗ». И их здесь хватает: везде продолжают жить люди, и всем им нужны товары первой (а иногда и не первой) необходимости.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

ПОДВАЛ БАБУШКИ ЛЮДЫ

В самом Угледаре остается около двадцати жителей. Точно сказать сложнее: кто-то уезжает, кто-то возвращается, кто-то живет наездами на две локации, например, Угледар и Донецк.

Татьяна, жизнерадостная женщина средних лет, - из тех, кто существует именно в таком режиме. У нее магазин, она привозит в Угледар продукты, бесстрашно мотаясь на своей машине между двумя городами. Ночует то тут, то там, но нет — не считает, что живет в Угледаре. Зато прекрасно ориентируется в проблемах и чаяниях мирных жителей.

- Бабушку надо вывезти, - деловито сообщает она нам. - Бабушка тут есть, она упала и с тех пор лежит. Отвезти бы ее в Донецк хорошо, а то «скорая» сюда не доедет.

Забегая вперед: в донецкой больнице нам сказали, что «скорые» в Угледар ездят. Ездят между городами и военные, ездят — это уже и Татьяна говорит — такси до Волновахи. Цену, правда, ломят в районе 10 тысяч рублей за риск. Да и связи нет, что затрудняет процесс вызова, но всегда можно зайти к военным и попросить подключиться к их вай-фаю.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

В темном подвале, который освещают только наши фонарики, - нехороший запах и беспорядочно сваленные вещи, кажется, стащенные хаотичным образом из соседних квартир. Бабушки не видно. При ближайшем рассмотрении бабушкой оказывается то, что я приняла за скомканное одеяло. Высохшая до прозрачности седенькая старушка — ее зовут Людмила Ивановна - лежит среди грязного белья без памперсов. Она очень хочет уехать — и она совершенно в этом уверена, несмотря на то, что сознание у нее определенно спутано.

В паспорте у нее я вижу дату рождения — 1947, на год старше моего отца, через несколько дней у нее день рожденья. Место рождения — село Грайворонское Курской области. Сейчас это райцентр Грайворон в Белгородской области, прифронтовой городок под постоянными ударами дронов. В Грайворонском районе родился и вырос и мой отец…

- Нужно найти сына ее, - говорит Татьяна, выходя с нами на улицу. - Чтобы он документы ее собрал, и номер вам свой оставил, и вещи ее сложил.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

ВО ЧТО ЗДЕСЬ ЦЕЛИТСЯ ВСУ? ПРОСТО В ДОМА

Двор угледарской пятиэтажки выглядит хаотично, но с определенной гармонией обустроенным. Будильник стоит у разбитого взрывом окна: кто-то заботливо подобрал до сих пор идущие часы, но, видимо, не придумал, куда их приспособить. На кусте висит раскрытый полосатый зонтик, у дороги припаркован велосипед — основное здешнее средство передвижения. На куче мусора тревожно зыркает круглыми глазами серый кот, не идет на руки.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

- Это хозяйский, видишь, ошейник на шее? - объясняет Татьяна. - Здесь много кто сейчас котов прикармливает. Еды хватает, а брошенных животных много.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

Не только коты. Другие соседи несчастной бабушки разводят уток и гусей. В одном вольере — гуси, в другом тревожно толпятся утки: рядом с ними рвется с цепи и надрывается раздраженная присутствием посторонних собака. Я обхожу ее по широкой дуге: мне все время кажется, что цепь длиннее, чем выглядит, и собака отплатит людям за все, что ей пришлось пережить. Странно: дронов я тут не боюсь, а вот собака пугает.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

- Вообще, на фоне других освобожденных, но пока еще прифронтовых населенных пунктов здесь очень спокойно. В последние три месяца, конечно, везде стало опаснее, но на предыдущем направлении у нас было хуже, - говорит Денди. Это совсем молодой — ему двадцать два — боец из Москвы. На нем форменные штаны и черная гражданская футболка, средство передвижения — пресловутый велосипед. - Люди сюда еще повозвращались, год назад здесь было человек тринадцать. Приезжали сюда с оценщиками ущерба, подходили к нашим, просили их сопровождать. Вообще, конкретно здесь опасно больше из-за ракет, чем из-за дронов, сюда долетает ATAKAMS, Shtorm Shadow, HIMARS.

- А что они здесь пытаются поразить? - не понимаю я.

- Просто дома, - говорит Денди. - Любой объект, который представляет ценность для жилья.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

ПАСЕКА ДЯДИ КОЛИ

Татьяна все еще ищет бабушкиного сына, неведомо куда запропастившегося. Вокруг нас напротив магазина собирается небольшая толпа. Жители постепенно разбирают привезенную воду. Одна из старушек катит в детской коляске сразу две баклажки: для себя и для соседки.

Пожилой мужчина, представившийся дядей Колей, зазывает нас в гости.

- Увидите, какая у меня пасека! Девчонки, настоящая пасека — я клянусь. Пчел развожу, медом вас угощу, чай попьем, хорошо? Хозяйство мое посмотрите — собака Малыш, котов трое. Пойдемте, пятнадцать минут, пока Серегу ищут.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

Пасека во дворе в центре Угледара действительно впечатляет. Пять добротно сколоченных ящиков — ульи. Пчелы по вечернему времени — уже темнеет — отправились спать. Пушистые и вполне упитанные дяди Колины коты гуляют, собака выбегает, когда он открывает дверь подъезда. Подъезд тут общий, можно сказать, большая коммуналка. Именно коммуналкой выглядит обустроенное общественное пространство — заставленный мебелью коридор между квартирами. По крайней мере, именно неблагополучная коммуналка из украинского города моего детства смутно вспоминается в этих декорациях.

Однако дядя Коля не производит впечатления человека неблагополучного, а производит впечатление крепкого хозяйственника. На кухне, которую он обустроил на подъездном балконе, не только чай, мед и конфеты, но и виноград, яблоки, груши, персики.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

- Возле рынка кто-то косточку бросил, и выросло дерево. Все ждали, пока персики созреют, а я зелеными оборвал. Вот тут у меня на газетке они доспели, - по-детски хвастается дядя Коля.

Персики он просит передать жене в Донецк. Жена — в Донецке. Дочь — в Мариуполе. Самого дядю Колю вполне устраивает натуральное хозяйство в Угледаре. К жене он иногда ездит.

Дядя Коля грузит нам персики, виноград и три банки меда. Мед — для нас: «Где вы еще такой попробуете!». Пытается вручить и коробку конфет, но тут уж мы решительно отказываемся.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

«ТЫ ЖЕ НЕ БРОСАЕШЬ МЕНЯ, ТАНЕЧКА?»

К этому времени сын нашей бабушки уже нашелся. Они с Глебом несут ее, завернутую в одеяло — торчат одни пятки — в машину.

Одеваться в памперс перед транспортировкой бабушка отказывалась. Тогда Татьяна ее уговорила: «Людмила Ивановна, ну как так, водитель — мужчина!». Непостижимым образом этот аргумент на нее повлиял.

Мы едем в темноте, трясясь на выбоинах той самой плохой дороги. Связь почему-то не пробивается в Волновахе и не появляется еще долго. Людмила Ивановна стонет. У нее — как вскоре выяснится — сломана шейка бедра. «Долго еще ехать, Танечка?» , - в полубреду спрашивает она. Танечка для нее — и я, и Катя. Может, и была какая-то дочка Танечка, но сейчас только сын Сергей.

Фото: Анна ДОЛГАРЕВА.

К двум часам ночи нам удается пристроить Людмилу Ивановну в больницу. Брать ее поначалу не хотят: никому не нужна лежачая старуха на дожитии. В травме отказывают в госпитализации, берет ее к себе в отделение молодая, сердитая и представляющаяся мне ослепительно прекрасной терапевт.

- Ты же не бросаешь меня, Танечка? - спрашивает, доверчиво смотря снизу вверх с кровати, Людмила Ивановна.

Я не знаю, что ей сказать.