«На фронте все честнее, а на гражданке - каждый за себя»: Как ветераны СВО пытаются привыкнуть к мирной жизни

Как вернувшиеся ветераны СВО привыкают к мирной жизни?

Фото: Александр КОЦ.

Так бывает с фронтовиками, когда какой-нибудь пиджак лезет в душу: «Как приняла гражданка?», «Какая нужна помощь?», «Как смотришь теперь на нас?», «Какой мир собираешься строить после войны?».

Сейчас же модно говорить о психологической помощи, посттравматическом синдроме. Сколько доброжелательных глаз - из вежливости или по должности - заглядывают в солдатские души…

Но фронтовики - люди нервные. Уверен, те, у кого вернулся сын, брат, муж, понимают, о чем я. Их крест - беспокойство. Тревога… На гражданке им не по себе. Волнуются измотанные, израненные. Сигарета за сигаретой.

И смотрят на тебя с сомнением: «Как же ему объяснить? Поймет ли?»

Как сказал герой этой истории, сапер, вернувшийся с медалью «За храбрость», но без ноги, Антон Бадрак:

«Иногда хочется обратно, на фронт. Чего-то не хватает. Когда ты в своей толпе варишься, среди пацанов, мужиков, абсолютно другое отношение друг к другу. Братское. В стиле: «Иди сюда, я тебя накормлю, сигарет возьми». А на гражданке люди, словно не от мира сего. Каждый сам за себя. Слова не вытянешь…

Бывший сапер Антон Бадрак построил дом, растит сына, работает, учится, но ему «иногда хочется обратно на фронт».

Фото: Владимир ВОРСОБИН.

КОГО НАДО ЛЕЧИТЬ? ИХ ИЛИ НАС?

Мы сидели с Антоном под исполинским грецким орехом во дворе милого, аккуратно построенного по льготной ипотеке домика. В двух шагах Азовское море, из окна выглядывали его маленький сын и любимая жена.

Антона наконец-то окружал спокойный, счастливый мир - живи да радуйся.

Но Бадрак нервничал…

- Иногда хочется обратно. С гражданскими ни поговорить, ни пошутить. Не на твоей они волне. Смотрят будто из-подо лба. Какие то злые. И дело не в СВО - у меня отличный протез, не видно, что ноги нет... Просто гражданка (Антон задумался, открывая новую пачку) стала гнилой какой-то.

- Гнилой? Плохо приняли здесь?

- Нет-нет, - качает головой. - Меня не обижают, наоборот, взяли обратно на работу, все как полагается, с уважением, даже подготовили новую должность. Но я только месяц выдержал. Ушел. Не могу так работать, как они! Ходят, друг другу жопу лижут. Каждый выслужиться пытается перед старшим начальником. Знаешь, после возвращения я вдруг обнаружил, что у многих мужского не хватает. Как бабы себя ведут. Ненавижу такое!

- Папа! - сын стучит в окно, показывает игрушку. Словно чтобы папа не нервничал, улыбнулся.

- На фронте страшно, - послушно улыбнулся Антон. - Но все-таки жизнь там идет как-то по-другому. Правильно.

«Добро пожаловать в наш мир», - чуть не сказал я, но это было бы слишком цинично. По-граждански.

Мы долго пили с Антоном кофе под грецким орехом. Как два «Титаника», погружаясь в воспоминания о войне. Все глубже, глубже.

Солнце падало, и незаметно мальчик в окне исчезал. Мы спускались куда-то вниз, Антон снова шел на фронт, а я невидимо, молчаливо брел за ним.

Оказывается, чтобы понять фронтовиков, надо их послушать. Дать им выговориться. И если решиться на это, то придешь к жесткому ответу - кого следует лечить в первую очередь. Их? Или нас?

ОТ ПОВЕСТКИ НЕ БЕГАЛ: «НАДО ТАК НАДО»

Для Антона все началось со звонка из администрации. Причем, как назло, именно в тот момент, когда он устроился слесарем с удобным графиком «два на два».

Пришла повестка, можешь забрать. Если хочешь…

- Я мог потеряться куда-нибудь, - рассказывает. - Потому что всем остальным повестки домой принесли. Один товарищ дверь открыл, его спрашивают: вы такой-то? Нет, говорит, это мой брат, сейчас позову. И в окно. На следующий день совесть замучила, пошел в военно-учетный стол. А ему - все, дескать, поезд ушел, жди следующего… И он дождался. Сам в том же году пошел. А на фига бегать? Истерика бешеная у сестер, жены, мамы. Я говорю: а что вы ноете? Надо так надо. Поехал, забрал повестку и выехал в Темрюк к семи утра…

Антон в воспоминаниях уже там. На войне. Заулыбался. Расслабился. И я это почувствовал - не перебивал…

- Переночевали ночь в казарме, банковские карточки всем выдали, через день отправили пешочком на железнодорожную станцию, оттуда под Ростов, в 22-ю бригаду. Через неделю там наладил выход за территорию, чтобы в военторге затариться - форма, обувь потеплее (бабок оставил - капец!). Это сейчас с формой наладилось, а тогда, помните, бардак был. Привезли в полк, построили. Сержант кричит: есть саперы? Руку поднимаю. Я на срочке в Майкопе служил. 8 октября, когда Крымский мост пытались подорвать, нас всех отправили «за ленту», на полигон.

Большую часть определили в пехоту, сказали: а вы, саперы, ждите, машина за вами приедет. Нас попытались было загрести в пехоту, но наш майор приехал вовремя.

«МЫ БЫЛИ ПЕРВОПРОХОДЦАМИ»

Антон Бадрак был одним из первых мобилизованных, попавших на ЛБС (линию боевого соприкосновения). Путь «дом - первый бой» занял две недели.

Так фронту нужны были саперы…

«Командира полка мы заинтересовали как инструкторы по инженерке, - рассказывает. - Привезли на полигон мобилизованных. Красивые, в новой форме, комплектах «Ратник» (а нам дали форму старого образца - еще от Юдашкина). Помню, «Шторм Z» приехал, первая рота. С кайфом почти месяц пацанов обучали разным видам подрывов - электрический способ, огнепроводный шнур, тротил и прочее. Начали выходить на передок, пошли потери. Но потом стали делать хитро - скинулись, купили себе дронов. У нас задача была обеспечивать маршрут техники. А там в основном танковые мины. Обезвреживать их вручную мы задолбались. А так проще - залетаем, ищем, наметили, где что валяется. Залетели обратно, подцепили шашку с тротилом на шнурке, положили на мину, улетели. Взорвалась, подлетели, глянули, ищем дальше… Сейчас пацаны в основном так и делают, мы были первопроходцами.

По словам Антона, на фронте «мобики» (мобилизованные) от контрактников не отличались. Страшно, мол, всем одинаково. Разве что контрактники не любили уезжать «из-за ленты» в сторону Ростова - у них сразу же падала зарплата, у «мобиков» она везде одинаковая.

Война показывает, говорит Антон, кто есть кто. Особенно хорошо она рассказывает о тебе самом...

Историю с потерей ноги Антон рассказывает легко, словно страшный анекдот. Эту легкость гражданский не поймет. Точно. Спишет на психологическую защиту, не примет инстинктивно тот факт, что на фронте жаловаться на судьбу оставшемуся в живых - богохульно, да и нечего…

ЧЕРТОВА ЛОДКА

Рассказ Бадрака начинается с шуточного проклятия.

«Чертова лодка! - улыбается он. - До сих пор эту сволочь вспоминаю…»

Все, что осталось от Марьинки, пригорода Донецка. Бои здесь шли долгие и упорнейшие. Тут сапер Бадрак и получил ранение, оставшись без ноги... Фото: Дмитрий ЯГОДКИН/ТАСС

- 1 января, - рассказывает. - Марьинка. Спонтанная задача (терпеть такие не могу, не успеваешь подготовиться!) - дотащить лодку до реки. В самом конце города - озеро, поделенное дамбой на две части. Наши забрали Марьинку, почти до дамбы дошли. Задача была интересная - командир вдруг решил штурмануть дамбу с помощью одной лодки с разведчиками. Дождь, темно, грязь, несем лодку и мотор. 15 человек. Вымокли. Спрятали лодку и мотор в воронке. На следующий день подготовились уже нормально - взяли стропы, носилки... Дошли, сбросили мотор, начали возвращаться за теми, кто с лодкой. И тут начинают класть минометом, потом кассетка прилетает. В первую же дырку нырнули. Сидим минут 30. Затихло. Слышу, наши с лодкой мимо пробегают. Выходим. Я первый. Темно. Но я вроде запомнил дорогу и шуранул. Бегу, за мной приятель Саня. И вдруг грохот, как будто ковшом экскаватора ударили по спине. Полетел, упал, не понял, ползу. Саня сзади орет: «Ползи в воронку!» Смотрю, у меня нога болтается. Жжет. Я с перепугу давай орать, как сумасшедший: «Помоги мне!» Саня орет: «Я за подмогой». Достаю турникет, мотаю ногу. Оказалось, я заполз ровно в ту воронку, откуда мы мотор забрали. Прибежали пацаны - молодые совсем, 21 год, не больше - жгут наложили. Нашли нефопам. Влепили укол. Я броню скинул, поскакал на одной ноге…

Бадрак потерял столько крови, что выжил чудом. Ампутация. Потом еще одна… Полгода по госпиталям.

- Самое интересное, - смеется, - лодку ту злосчастную донесли, накачали, а она сдулась. В итоге поступила команда - тащить эту проклятую лодку обратно...

«НЕТ У НИХ ВОЙНЫ»

Гражданка приняла Антона как положено. Лечение, ипотека, устройство на работу. Это послевоенная жизнь давалась фронтовику с трудом. И дело не в отношении к ветеранам, оно у народа хорошее. Война изменила парня. Она научила ценить жизнь.

- То, что раньше пугало, теперь смешно, - говорит. - До фронта начальник пальчиком пригрозит или грозно посмотрит - ты уже по стойке смирно. А сейчас понимаю: ну что они мне сделают? Поорут на меня. И что такого? Не убьют же. А то, что тебя не убивает…

- … делает сильнее, - соглашаюсь с Бадраком и Ницше.

- И все таки, - спрашиваю, - к чему на гражданке привыкнуть труднее всего?

И вот Антон опять встает. Нервишки. Ходит, ходит… Легко вышагивая протезом, словно терминатор.

- Понимаешь… - обрушивается на скамейку. - У людей мирная жизнь. У них все хорошо. А когда проблема - бензина нет, блин, все становятся козлами. Сразу претензии к власти. «Какого хрена, - кричат они. - Где мой бензин?» А то, что проблемы с бензином начались с той (машет в сторону Азовского моря) стороны, потому что начали бить по НПЗ, они словно не учитывают. Не связывается у них почему-то одно с другим. Нет у них войны…

- Чем все это закончится?

- Победой, наверное. Хотелось, чтобы уже побыстрее.

Фронтовое братство меняет мужчин. Здесь они - один живой организм, не терпящий фальши. И на всех одна цель - победить и остаться в живых. Фото: Сергей БОБЫЛЕВ/РИА Новости

НОВАЯ «БОЕВАЯ ЗАДАЧА» - ЗАРАБАТЫВАТЬ

На самом деле Антон - пример безболезненной адаптации к мирной жизни, после возвращения не замкнулся в себе, как некоторые, кто пришел вместе с ним. Не спился. Не ушел на фронт снова. Труд спас пост-военную жизнь. Труд - панацея от всех психологических проблем. Да, у ветеранов и выбора нет - чтобы сохранить уровень обеспечения своих семей в 200 - 300 тысяч рублей (фронтовое денежное довольствие), им приходится выполнять новую «боевую задачу»: как-то найти эти деньги.

Бадрак параллельно со строительством дома занялся бизнесом - в прошлом году открыл магазин по продаже автохимии для детейлинга (химчистки, полировки машин). Но закрылся весной. Дело не пошло. Город маленький, клиентов нет. Устроился на работу к знакомому, тот открыл такой же салон, но у него получилось («Башка, видимо, по-другому варит»).

На полставки подрабатывает в спорткомплексе методистом-инструктором (в эту субботу, например, организовал местных погонять в стритбол). Учится заочно - пошел на предпринимательство, но теперь хочет поменять обучение - подумывает стать айтишником.

И я был рад за парня - молодец, бывший сапер. Не успокаивается, мчит по жизни вперед, как тогда - с лодкой, словно опасаясь - остановится, взорвется к чертовой матери.

Власти помогают, конечно. Общественные организации, например, пробивают лучшее лечение.

Не без шероховатостей, правда.

- Приехал в администрацию, - рассказывает. - Хочу участок, как участник СВО, получить. Чиновница спрашивает: «У вас госнаграды есть?» Я говорю: «Медаль «За храбрость» второй степени». - «Вы же знаете, участок положен тем, у кого орден Мужества или Звезда Героя». Я говорю: «А я недостойный, значит?». - «Я не это хотела сказать!» - испугалась чиновница.

- Я это запомнил, - морщится фронтовик, получивший от гражданских очередную занозу.

- Что будет после СВО? - спросил я его.

- Посмотрим, - говорит уклончиво.

И тут сын все-таки «взломал» дверь. Вооруженный игрушками, вихрем прокатился по двору и криком «Играть! Играть!» вернул нас с войны.

Антон спросил на прощание:

- Не случится с нами, как с ветеранами Афгана и Чечни? Не бросят нас, не скажут: «Вы теперь не нужны»?

ВЗГЛЯД НЕ ПОСТОРОННЕГО

Ответ Антону

Александр КОЦ, военкор «Комсомольской правды», член Совета по правам человека при Президенте России:

- Антон, давай «по чесноку». Никто не застрахован ни от бездушного чиновника-формалиста, ни от равнодушного обывателя. Они будут, это неизбежно. У тебя же самого наверняка возникало чувство, что мы живем в двух Россиях. Одна воюет - вместе с госпиталями, ремонтниками, водителями фур на трассе «Новороссия» и бабушками, плетущими маскировочные сети. Другая наблюдает. Кто с сочувствием, кто со страхом - из окна кофейни. Я как-то спросил бойца в блиндаже, не обидно ли ему, что там, на гражданке, люди гуляют по площадям вокруг елки, пока он сидит в окопе. Он даже не удивился. «Так я для этого и сижу. Чтоб моя дочка на елке гуляла».

Горький пример Чечни и Афганистана подсказал, что к возвращению фронтовиков надо готовиться заранее. Ветеран не должен вернуться к закрытой двери собеса и выпрашивать себе протез.

Сегодня федеральный центр это понимает. На уровне государства созданы фонд «Защитники Отечества» и проект «Время героев». На уровне горизонтальных связей родились Комитет семей воинов Отечества и Ассоциация ветеранов СВО. Бойцу есть куда обратиться за помощью.

Но ты ж понимаешь, что судьбы у всех будут разные. Соврал бы, если бы сказал иначе.

Моему товарищу Алексею Свинину после тяжелого ранения говорили, что всю жизнь он пролежит. А он сидит. И уверен, что однажды пойдет. После конкурса «Время героев» Алексей стал замом гендиректора предприятия, которое работает на нашу победу. Мой друг Андрей Козлов, ветеран спецназа, был парализован практически по шею. Сейчас ходит с палочкой по кабинетам Госдумы - в сентябре его избрали депутатом.

Но я знаю и других. Тех, кто вернулся и не нашел сил бороться со своими внутренними демонами. А попросить помощи для них «стыдно» - они же Мужики. Увы, бывает, опускаются на самое дно, куда не дотянется ни фонд, ни социальный координатор, пока человек сам не протянет руку.

Регионы тоже разные. В одних ветерана встречают и ведут по новой жизни - от протеза до работы. В другом инвалиду два месяца не могут сделать пандус в подъезде. И человек каждый день смотрит на лестничный пролет, как на высоту, которую нужно взять штурмом.

Разница с 90-ми в главном. Сегодня государство заранее думает о возвращении бойца, пока он еще «за ленточкой»: реабилитация, учеба, работа, жилье. Система может где-то буксовать в силу человеческого фактора. Но она есть.

Поэтому, если какая-то тварь, Антон, скажет тебе: «Мы вас туда не посылали», - ты знаешь, куда идти за справедливостью. Есть фонды, есть ассоциации ветеранов, есть боевое братство. Да хотя бы и ко мне.

СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ

Украинцы бегут из крупных городов в село, чтобы пережить зиму